Петербургские пианисты играют музыку московских композиторов

В октябре, в Зеркальном зале Дворца Белосельских-Белозерских состоялся очередной вечер цикла «Фортепианные концерты отечественных композиторов 40-х – 80-х годов ХХ века», организованный Филармоническим обществом Санкт-Петербурга совместно с Санкт-Петербургским академическим симфоническим оркестром под руководством Александра Титова.

На этот раз программа включила в себя крайне редко исполняемые концерты трех москвичей -- Алемдара Караманова, Николая Пейко и Николая Капустина, -- несомненно обладающих индивидуальной техникой композиторского письма и своим неповторимым стилем.

Открыл вечер Михаил Бенедиктов Третьим концертом Алемдара Караманова, которому сам композитор предпослал заголовок «Ave Maria». Подчеркнуто декламационная игра пианиста воспринялась как живая речь. Виртуозные пассажи, глубокие басы, диалоги с оркестром, как, впрочем, и иные детали исполнения, неизменно приковывали к себе внимание публики. Особое впечатление произвела кульминация всего концерта в третьей части, где мотивы lament достигли своей максимальной концентрации, и из молящей просьбы превратились в интонации боли и отчаяния.

Далее в исполнении Игоря Петрова прозвучал Фортепианный концерт Николая Пейко. Молодой пианист показал себя как очень чуткий и гибкий пианист, продемонстрировавший свои лучшие качества. Во всяком случае, сольные эпизоды и виртуозные каденции звучали масштабно и полнозвучно. Правда, в tutti партия фортепиано нередко терялась в оркестровой массе. Сложно сказать, что явилось первопричиной – недостаточный объем звучания пианиста или определенные недостатки оркестровой партитуры. Но как бы там ни было, Игорь Петров проявил силу воли и успешно справился с поставленными задачами.

Вечер завершился исполнением Павлом Кораго Второго фортепианного концерта Николая Капустина – произведения, что называется, обреченного на успех. Интересные оркестровые краски, терпкие гармонии, многослойная фортепианная фактура и невероятно изобретательные ритмы с первых же звуков дали понять, что само сочинение испытало на себе явное влияние лучших достижений искусства джаза. Это особенно проявилось в финале, где нельзя было не заметить отсылок к одному из самых известных джазовых стандартов Дюка Эллингтона – знаменитому «Каравану». Все это огромным зарядом энергии отчетливо передалось публике, и стало прекрасным окончанием вечера.

В завершение этой мини-рецензии нельзя не отметить и незаурядное мастерство оркестра и дирижера, сумевших наполнить практически неизвестную музыку ясно читавшимся эмоциональным содержанием