Фортепианные концерты Рахманинова.
Проект Филармонического общества Санкт-Петербурга

Беспроигрышный вариант – поставить в два вечера в БЗФ Санкт-Петербурга цикл из 6 фортепианных концертов Рахманинова (первый – в двух редакциях плюс Рапсодия на тему Паганини) – был осуществлен Филармоническим обществом Санкт-Петербурга в первые дни сентября. Все составляющие успешного мероприятия были здесь налицо. Во-первых, конечно, сам композитор, чья популярность после недавно прошедшего Конкурса имени Рахманинова возросла невероятно, композитор, воплотивший все лучшие черты русского характера – широту его души, неизбывную тоску его несвершенности, мощь духа и покорность судьбе. Во-вторых, лучше места, чем Большой зал филармонии, в Петербурге невозможно представить даже сегодня, когда с этим храмом искусств или, говоря менее возвышенно, словами Ираклия Андронникова, «лучшим местом на земле, где я готов мусор в горсточку собирать», успешно соревнуются залы Мариинки-3, Дома радио и Капеллы. В-третьих, истосковавшаяся после летнего перерыва публика. Публика, уже вернувшаяся с дач и еще не оглушенная трагическими событиями конца сентября. Ну, и наконец, звездный состав исполнителей – новая молодая поросль, пестуемая Борисом Березовским, нашим Березовским, питерским подвижником, чей энтузиазм противостоит надвигающемуся хаосу.

Но, к огромному огорчению, первый концерт я пропустила – потому только надеюсь, что исполнение Николая Мажары, Анны Шелудько и Михаила Бенедиктова было столь же вдохновенным и мастерским, как всегда.

Поделюсь своими впечатлениями от второго концерта, состоявшегося 7 сентября. В программе первого отделения были Первый концерт соч.1 во второй редакции 1917 года в исполнении Олега Вайнштейна и Четвертый концертор.40 в исполнении Ильи Папояна.

Всего десять лет разделяют эти два произведения, но кажется, будто написаны они разными композиторами. Юношески щедрый пыл Первого концерта – и скупой аскетизм Четвертого, лирическая открытость – и сумрачная замкнутость, романтическая эмоциональность и постромантическая, почти экспрессионистская резкость контуров. Овал – и угол, говоря словами поэта. Врубель и Малевич, если искать аналогии в мире живописи…

Тем интереснее акценты, которые внесли в свою интерпретацию исполнители. Олег Вайнштейн нигде не дал слушателю размягчиться в лирической мечтательности, его игра была в высшей степени профессиональна и отличалась идеальным балансом рационального и эмоционального. Даже, по-моему, с перевесом первого. Нигде этот мастер фортепианного тембра и роскошного колорита не дал нам возможности вспомнить о чудных мгновениях рахманиновской певучей и многотембровой палитры. В его игре были воплощены зрелая воля и виртуозный напор. Под стать был и оркестр (ГАСО), руководимый мудрой рукой Александра Титова. Порою, было жаль утрат – ни слезной исповеди главной темы с ее почти цыганскими разливами чувств, ни задушевности побочной. Такое современное прочтение юношеского концерта Рахманинова было, пожалуй, интересным, хотя и не затрагивало чувств.

Напротив, исполнение «строгого и сухого» Четвертого концерта Ильей Папояном вызвало в зале шквал эмоций. Если в первой части пианист еще чувствовал себя слегка скованно (возможно, он подчинился воле дирижера, не позволяющего ни малейшего отступления от темпа), то ко второй и, особенно, третьей части дал волю своему демоническому темпераменту. Его виртуозность полностью соответствовала задуманному им замыслу, концерт предстал как единое и цельное произведение, стремительно и неуклонно движущееся к финальным аккордам и обрывающееся на кульминации. В этом завораживающем беге было что-то от движения поезда, несущегося под откос, к трагической развязке катастрофы. Признаюсь, что впервые удалось охватить весь замысел автора и почувствовать, что это незаслуженно уступающее в популярности другим рахманиновским концертам произведение – подлинный шедевр. И заслуга в этом принадлежит конгениальной интерпретации пианиста и дирижера, которые в конце концов пришли к идеальному ансамблю.

Во втором отделении был исполнен так ожидаемый Третий концерт в интерпретации талантливого мастера петербургской фортепианной школы Евгения Изотова. Всем памятны его блестящие выступления на фортепианном марафоне, когда пианист буквально покорил зал своими Кампанеллой Листа и 18-м этюдом Шопена. Многие знают его как замечательно тонкого и глубокого музыканта-ансамблиста. Я помню его замечательно зрелое и раскованное исполнение Второго фортепианного концерта Иоганнеса Брамса. Пусть не всем в тот вечер показалось, что в сложнейшем Третьем фортепианном концерте Изотов был всегда на высоте своего и рахманиновского гения, я остаюсь верной поклонницей их обоих и с нетерпением жду новых встреч. В моей памяти сохранится изумительная мягкость и бархатистость рояля, легкая и полетная виртуозность пассажей и вообще совершенство и непринужденность пианизма Евгения Изотова.

Завершая статью, скажу, что вечер 7 сентября остался прекрасным воспоминанием о прекрасных, но, к сожалению, уходящих временах.