Скрябин! Скрябин? Скрябин…

Наверное, Александр Николаевич Скрябин удивился бы тому, как чествуют его 150-ю годовщину со дня рождения в Петербурге. В зале Энгельгардта, полупустом и полутемном, выходящем окнами на полутемный и полупустой Невский проспект, заснеженной зимой собираются невероятные фанаты его творчества, чтобы послушать все его опусы с 42 по 54 в исполнении Петра Лаула. Праздничного подъема, свойственного музыке Скрябина этого периода как-то не получилось, хотя и мастерство пианиста, и качество музыки гениального композитора, и организация Филармонического общества были безупречны. Общая атмосфера была не то, что гнетущей, но какой-то деловито-суетливой: предъявили куаркод, надели маску,прослушали, похлопали, подарили цветы и – быстро разбежались по домам…

А как жаль! Средний период фортепианного творчества Скрябина – самый роскошный и самый сложный, на мой взгляд. В нем уже нет понятной всем тоски раннего Скрябина и еще нет демонического экстаза Скрябина позднего, Скрябина Мистерии. Здесь композитор, словно изысканный парфюмер, эспериментирует, составляя букеты ароматов из отдельных миниатюр: Листки из Альбома, Поэмы, Прелюдии, Странность, Хрупкость, Ирония, Вальс… Надо обладать досугом и свободой, чтобы насладиться этой роскошью! Все это – изысканный и ничем не обоснованный подарок судьбы, который сегодня, увы, в большинстве случаев так же не нужен и непрактичен, как манто и изящная обувь на заснеженном тротуаре.

Пианист, видимо, чувствовал какие-то нервные токи, исходящие от зала, и сам нервничал, что ему совершенно не свойственно. Рояль не отвечал его призывам, басы не давали обертонов, темпы превышали все мыслимые и слышимые возможности… Наконец, сыграв начальные такты какой-то миниатюры не 2, не 3, а добрых раз 6 (видимо, по привычке, выработавшейся во время звукозаписи, старясь достичь приемлемого варианта), он всерьез испытал терпение аудитории. К чести аудитории, она выстояла, и даже подбодрила его аплодисментами. Дело сдвинулось с мертвой точки, а я поискала валидол в сумке. В антракте мы горячо спорили. «Прекрасный концерт, лучший в цикле!» - говорил эксперт-пианист. «Мне очень понравилось, это был какой-то Кейдж!» - говорил эксперт-театровед. «Как он все это выучил наизусть?» - изумлялся музыкант смежной профессии. «По-моему, прекрасный исполнитель, но музыка не очень хорошая, не стоило играть всего Скрябина без разбора», - сомневалась эксперт-музыковед. А я досадовала, вспоминая те озарения лауловского Скрябина, которые повезло услышать нам в 1990-е и 2000-ные. Но, как справедливо заметили все: «не всем повезло родиться до 2005 года»…

Впрочем, второе отделение перевернуло все представление. Рояль зазвучал, Скрябин воспарил, «белая месса» Седьмой сонаты заворожила своими набатными зовами! Сыгранные на бис серия миниатюр подарили нам чудо, праздник. Мистику и изыск. И все же общее впечатление осталось не лучшим. Вывод? По-моему. Скрябин не звучит сегодня, увы. Во всяком случае, Скрябин от 40- до 50 опуса. И не спасает даже Петр Лаул. Боюсь, что даже Владимир Владимирович Софроницкий, встань он из гроба, и даже сам Александр Николаевич Скрябин не спасли бы эту музыкув ковидном Петербурге зимой 2021 года.