Philharmonic Society of St. Petersburg Филармоническое общество Санкт-Петербурга Philharmonic Society of St. Petersburg Philharmonic Society of St. Petersburg Philharmonic Society of St. Petersburg In English
Листовский марафон
Перейти к концерту>>

Листовский марафон

Когда 8 апреля 1842 года великий Ференц Лист сыграл в Петербургском зале Дворянского собрания, когда публика все еще неистовствовала, двое учащихся Училища правоведения стремглав бросились после концерта домой, чтобы написать друг другу письма и выразить чувства, переполнявшие их. Это были будущий великий музыкальный и художественный критик Владимир Васильевич Стасов и будущий гениальный русский композитор Александр Николаевич Серов. Вот что писал Стасов: «Все было необыкновенно в этом концерте. Во-первых, то, что один Лист являлся все время на эстраде: кроме него не было, во весь концерт, никаких других исполнителей, ни оркестра, ни певцов, ни солистов на каком бы то ни было другом инструменте. Это была для всех какая-то неслыханная, необычайная новость, как будто даже дерзость. Какое самолюбие! какое раздутое самомнение! Меня одного, дескать, довольно. Слушайте меня одного, больше никого не надо. Потом эта манера поставить для себя маленькую эстраду на самой середине залы, словно островок среди океана, словно высокий престол какой над головами толпы, — и оттуда лить на всех потоки своей силы и власти». Продолжая описывать хронику памятного вечера, Стасов делает нас будто бы свидетелями происходящего: «Вдруг сделался в битком набитом зале дворянского собрания какой-то шум, все повернулись в одну сторону, и мы увидели Листа, прохаживающегося по галерее за колоннами, под ручку с толстопузым графом Мих. Юрьев. Виельгорским, который медленно двигался, вращая огромными выпученными глазами, в завитом a la Аполлон Бельведерский кудрявом парике.<…> Но в эту минуту Лист, посмотрев на часы, сошел с галереи, протеснился сквозь толпу и быстро подошел к эстраде; но вместо того чтоб подняться по ступенькам, вскочил сбоку прямо на возвышение, сорвал с рук белые свои лайковые перчатки и бросил их на пол, под фортепиано, низко раскланялся на все четыре стороны, при таком громе рукоплесканий, какого в Петербурге, наверное, с самого 1703 года еще не бывало, и сел. Мгновенно наступило в зале такое молчание, как будто все разом умерли, и Лист начал, без единой ноты прелюдирования, виолончельную фразу в начале увертюры «Вильгельма Телля». Кончил свою увертюру, и пока зала тряслась от громовых рукоплесканий, он быстро перешел к другому фортепиано (стоявшему хвостом вперед), и так менял рояль для каждой новой пьесы, являясь лицом то одной, то другой половине залы<…> Мы с Серовым были после концерта как помешанные, едва сказали друг другу по нескольку слов и поспешили каждый домой, чтоб поскорее написать один другому (мы тогда были в постоянной переписке, так как я еще кончал свой курс в Училище правоведения) свои впечатления, свои мечты, свои восторги. Тут мы, между прочим, клялись друг другу, что этот день 8 апреля 1842 года отныне и навеки будет нам священ, и до самой гробовой доски мы не забудем ни одной его черточки. Мы были как влюбленные, как бешеные. И не мудрено. Ничего подобного мы еще не слыхивали на своем веку, да и вообще мы никогда еще не встречались лицом к лицу с такою гениальною, страстною, демоническою натурою, то носившеюся ураганом, то разливавшеюся потоками нежной красоты и грации…».

На следующем концерте Листа в 1843 году произошел, как вспоминал Стасов, знаменательный инцидент. Во время игры виртуоз внезапно остановился и повернулся к императорской ложе. В затихшем зале прозвучал голос императора: «В чем дело, господин артист?» - «Я не смею мешать своей игрой разговору Вашего величества…». Вечером в гостиницу к Листу явились жандармы и передали ему предписание в 24 часа покинуть Россию. Больше Лист, несмотря на неоднократные приглашения его петербургских друзей и учеников, в Россию не приезжал: «Я был выдворен официально, и приеду только в ответ на официальное приглашение», - писал он своему другу, придворному пианисту Адольфу фон Гензельту…

Жаль, что сегодня никто не пишет друг другу столь развернутых писем и обстоятельных репортажей, иначе мы бы сохранили для историков много интересного, в том числе и значительное событие, которое произошло 8 мая 2019 года в бывшем зале Дворянского собрания – ныне Большом зале Санкт-Петербургской Филармонии. Многочисленную публику привлек в зал листовский марафон, организатором которого выступило Филармоническое общество Санкт-Петербурга во главе с его руководителем Борисом Леонидовичем Березовским.

Лучшие пианисты Петербурга в тот вечер в традициях XIX века, не соревнуясь, отбросив свои личные амбиции, выступали, сменяя друг друга на эстраде, с исполнением произведений Ференца Листа – во славу Листа.

Открыл концерт Павел Райкерус, с блестящим пианистическим мастерством и полным артистическим самообладанием исполнивший головокружительную фантазию «Воспоминания о "Дон-Жуане"». Немногие пианисты сегодня могут сегодня не просто технически совершенно, а с той элегантностью, изяществом, артистизмом, которые отличают «Дон-Жуана» Листа, сыграть эту пьесу, квинтэссенцию листовского демонического обаяния и инфернальной виртуозности. И Павел относится как раз к числу этих избранных. Не зря он еще в пору своей юности стажировался в Веймаре, городе, связанном с листовской традицией тесными узами. Сегодня Павел – зрелый и уверенный в себе мастер, и его исполнение отличает не только артистическое обаяние, но и интеллект.

Продолжил концерт Александр Пироженко, который в пору ученичества, как и Райкерус, учился в классе Александра Сандлера.

Выбранную им пьесу Листа – Полонез № 1 до минор – не назвать популярной, но таков путь Пироженко, музыканта оригинального во всех своих проявлениях, великолепного виртуоза, возрождающего традиции золотого века пианизма, пианиста, выигравшего множество премий, в том числе на конкурсе им. Прокофьева, дерзнувшего записать все этюды Капустина (понимающие толк в современном пианизме, знают музыку этого гениального московского композитора и джазового пианиста, игравшего у Олега Лундстрема), Пироженко и в листовской интерпретации пошел по нехоженым тропам, обнаруживая в музыке Листа то, что роднит ее с пульсацией современности.

После такого начала с вершины-источника, с двух выступлений, которые в рядовом концерте пришлись бы на окончание, не было ясно, чего можно еще ожидать. И действительно, в музыкальной драматургии концерта (мастерски спланированного и отрежиссированного его организатором, Борисом Леонидовичем Березовским), наступила словно бы интермедия. Неожиданно свежо и индивидуально прозвучало исполнение Ивана Александрова. Этот интереснейший музыкант – не только пианист, но и композитор. Поэтому все, что он играет, отличает особая тонкость композиторского слышания. Для своего выступления он выбрал не часто звучащие на концертной эстраде сегодня сочинения позднего Листа: «Серые облака», «От колыбели до могилы», «Навязчивый чардаш». Лист-мистик, Лист-религиозный философ предстал перед нами. Музыка позднего стиля композитора предвосхищает импрессионистов и даже Бартока, все это было понятно из исполнения Александрова. К сожалению, не удовлетворившись произведенным эффектом, пианист решил, очевидно, вспомнить годы консерваторской молодости, и сыграл в заключение фа-минорный трансцендентный этюд, сыграл прилично, но в художественном отношении не особенно впечатляюще. Зачем? – вопрос этот я адресую не только Ивану, но и огромному большинству других исполнителей, выбирающих стандартные сочинения в ущерб своей индивидуальности.

Приятное впечатление произвело выступление Дмитрия Павлия, исполнившего Транскрипцию Листа на вагнеровский "Марш" из оперы "Тангейзер" и Вальс-каприс Листа на вальсы Шуберта "Венские вечера". Профессионально, хотя слегка холодновато исполнил "Мефисто-вальс" Александр Маслов. Этим первое отделение и завершилось.

В начале второго отделения Михаил Бенедиктов представил нам впечатляющую интерпретацию мрачного «Погребального шествия» и мощно звучащее в его исполнении «Обручение». Николай Мажарапо-композиторски ясно и без излишних сантиментов исполнил Сонеты Петрарки №47, 104 и 123 Листа. Публика с удовольствием слушала уже знакомые произведения в качественном исполнении.

Обаятельно сыграла свою программу («Фонтаны виллы д'Эсте», Этюд «Метель» и редко исполняемую пьесу «Полька» UnaStellaAmica) Ника Мельникова. Александру Кашпурину удалось вдохнуть жизнь в заигранные в «затхлых классах и консерваторских залах» (Дебюсси) листовские произведения. Сыгранные им два концертных этюда («Вздох» и «Шум леса») стали настоящим украшением второго отделения. Не первый раз я уже отмечаю с радостью в исполнении этого молодого пианиста невероятную оркестровую красочность, живость интонации, ритмическую гибкость, все то, что должно отличать современного музыканта-виртуоза в высшем, духовном смысле этого слова. К сожалению, в трансцендентном этюде «Блуждающие огни» его исполнение при всей красочности отличала некоторая небрежность.

В конце второго отделения прозвучала «Испанская рапсодия», исполнение которой Елизавета Украинская посвятила памяти своей недавно ушедшей учительницы Любови Львовны Рудовой. Елизавета в очередной раз подтвердила свой высокий профессиональный уровень. Быть может, волнение от такого ответственного выступления помешало пианистке сыграть с той трагической масштабностью, которую ожидаешь услышать в первом разделе, вариациях на первую тему, фолию. Зато второй раздел - мажорные вариации на хоту прозвучали очень мило и грациозно.

После этого концерт развивался только по нарастающей: «все лучше, лучше и лучше, так прекрасно, как только возможно… - и еще лучше» (перефразируя известную ремарку Шумана на последних страницах 1 части Второй сонаты: schnell, immerschnell, schneller, soschnell, alsmoglich – nochschneller!). Даже не знаешь, на ком остановить внимание читателей, кого вспомнить в первую очередь … Петр Лаул был, как всегда неподражаем, в двух переложениях, сделанных Листом из вагнеровских опер – «Парсифаля» и «Тристана и Изольды». Его рояль звучал необычайно красочно и мощно, заставляя резонировать себе весь зал.

Олег Вайнштейн запомнился необычайно изысканной трактовкой листовской транскрипции из «Риголетто» Верди. «Грезы любви» и «Женевские колокола» подтвердили впечатление об артисте. Невероятно виртуозно и с недосягаемым артистическим мастерством исполнил «Балладу» и этюд «Кампанелла» Евгений Изотов.

Главной интригой концерта стало на мой взгляд то, что завершать его должен был выпускник школы при консерватории Илья Папоян с программой, включающей «Утешение» ре-бемоль мажор, Концертный этюд «Легкость» фа минор и Вторую Венгерскую рапсодию Листа. По мере того, как приближалось время его выступления, волнение все больше охватывало знавших его и болевших за него слушателей. Сможет ли юный исполнитель противостоять целой когорте зрелых мастеров, великолепных виртуозов, законченных музыкантов? Не ошибся ли его организатор? Но уже с первых же звуков Илья Папоян властно захватил внимание зала. В его игре нет было никаких внешних преувеличений, свойственных юному возрасту, его отличало зрелое мастерство и спокойная уверенность в своих силах. А что касается выбора репертуара – то невозможно представить себе лучшее завершение этого прекрасного вечера, чем знаменитая рапсодия Листа, после которой залу уже ничего не остается, как громовыми овациями приветствовать всех исполнителей, организаторов марафона – и, конечно, великого Листа, который вновь, через почти два столетия вернулся, наконец, в Петербург.


Ольга Скорбященская