Моцарт и Гайдн наших дней

Художественный директор фестиваля, руководитель Филармонического общества Петербурга Борис Березовский тепло поприветствовал публику Большого зала филармонии, где состоялось открытие фестиваля. Он сообщил, что ему, как организатору восьмидневного марафона, было непросто по двум причинам. Во-первых, начало «Лиры» совпало с большой конкуренцией в концертной жизни городаэтой осенью, а во-вторых, возниклипроблемы с поддержанием международного статуса фестиваля. «Несмотря на известные политические сложности, — сказал он — фестиваль все же сохранил свою международную составляющую. Наряду с российскими исполнителями, петербургские любители камерного исполнительства смогут познакомиться с музыкантами из Турции и Китая». Отметим, что из Турции будетBosphorusTrio, музыканты которогов честьюбилея Рахманинова исполнят его первое Элегического трио, а также сыграют и музыку своей родины (сочинения Тюзюна и Сая). Китай же будет представлен набирающим обороты в Петербурге Российско-Китайским симфоническим оркестром (точнее, его камерным составом) под управлением россиянки Виктории Добровольской и китаянки ТунжоЧжэн.

Но опасения худрука были напрасны. Программа с изюминкой — вот, что привлекло любителей музыки в этот осенний вечер. Если играется Моцарт, то только репертуарные редкости (22-й Фортепианный концерт или Увертюра к опере «Директор театра), если Гайдн, то вопреки логике начала фестиваля — его «Прощальная» симфония. Почему всё так, хотелось разгадать на месте.

Увертюра в мажоре задала праздничный тон событию и продемонстрировала хорошую сбалансированность оркестра — а им был камерный SingoloOrchestra — и его контакт с дирижером Ярославом Забояркиным. Это то, что как раз и нужно для Моцарта. И вот наступил черед концерта, который исполнял Мирослав Култышев. У солиста мы узнали, почему же этот концерт (входя в группу больших концертов Моцарта) гораздо менее востребован, чем, скажем, 23-й Ля-мажорный. Оказывается, всё дело… в самой партитуре. «Моцарт в тексте финала этого концерта оставил очень много „пустых мест“, то есть записал фортепианную партию очень схематично, очевидно из-за спешки, в которой он постоянно пребывал. И, конечно, ему не составляло никакого труда импровизировать прямо во время исполнения. Выходит, что нам, исполнителям сегодняшнего дня, остается либо также что-то фантазировать по канве, либо пользоваться довольно многочисленными вариантами исполнителей-моцартианцев». Пианист признался, что пошел по второму пути.

МирославаКултышева со времен конкурса Чайковского называют представителем романтического стиля, тем интереснее было, как он интерпретирует этот классический опус. И пианист сделал это рафинированно: звуковую динамику редко доводил даже до форте, призывая и оркестр более чутко слушать (а значит - аккомпанировать) этой тонкой, и, казалось бы, бесконечной вязи пассажей в правой руке. Оттенки же настроений, которыми особо богата вторая минорная часть сочинения (в которой с тонким ансамблем блеснули флейтист и фаготист оркестра), пианист сумел показать фразировкой и едва уловимыми отклонениями от темпа.

Солист заинтересовал и другим. Среди энного количества каденций к концерту он выбрал каденции авторства Бенджамина Бриттена: необычные, стилистически диссонирующие моцартовской манере. Они словно добавили остроты, приблизили Моцарта к нашему времени: то своими изощренными гармониями и охватом всей клавиатуры, то на слух как бы китайскими звучаниями (словно намекая на китайскую «ноту» в палитре сегодняшней «Серебряной лиры»).

Однако фон сегодняшнего беспокойного времени проявился в концерте не только бриттеновскими вставками, но и сыгранным на бис «Революционным» этюдом Шопена, показавшим, помимо прочего, не меньшую виртуозность и левой руки солиста.

«Прощальная» Гайдна, сыгранная с притушенным светом, продолжила этот взбудораженный импульс. Её первую часть оркестр сыграл эмоционально-нервно, а в скерцо — сохранив живость музыки — поразил виртуозной составляющей. И вот наступил финал, в котором, как известно, музыканты один за другим расходятся, а вместо оркестра к последним тактам остается только дуэт скрипки и альта. Это исполнение воочию показало, как же прав Ричард Тарускин. Музыковед с мировой известностью настаивал на том, что любое сочинение, звуча в конкретном месте и времени,вбирает в себя новые флюиды, отзывается на актуальное «здесь и сейчас». Тема ухода, сгущающиеся сумерки зала, одинокие голоса остающихся — кажется, всё это напрямую отражает наше сегодня. Вероятно, об этом думали и организаторы, когда вынесли именно это сочинение в первую программу фестиваля.